— Я достаточно наказана за свою холодность. Мне так скучно и одиноко без Вашего внимания… Я давно искала возможность увидеть Вас, но Вы загадочно исчезли, все были заинтригованы, ходили слухи, что Вы стали отшельником, истязаете свою плоть бичом и готовитесь уйти в монастырь…

Герцог с довольным видом выслушивал весь этот бред и подергивал левым плечом. Подвески лукаво подмигивали мне разноцветными огоньками.

— Я был очень занят! — заявил он с высокомерием, достойным монарха, одновременно предлагая мне руку и выводя из ниши. — Вы знаете Ту, на чей алтарь я положил свое сердце! И знаете, какой алтарь я воздвиг в ее честь в своем доме?!

Ну об этом только слепой и глухой не знал. Бекингэм с удовольствием показывал всем желающим смежную со спальней комнату-часовню, оббитую персидским шелком с золотым шитьем, с пышным алтарем, где вместо иконы висел большой портрет Анны Австрийской.

Ходили сплетни, что он (после совместного отдыха в спальне) чуть ли не заставлял своих подружек вместе с ним возносить мольбы у этого алтаря и лобызать туфельки на портрете Его Королевы.

— Да, я знаю… — со слезой в голосе простонала я. — Вы рыцарь и поэт!

Бекингэм величественным движением головы подтвердил, что он действительно рыцарь и поэт, и продолжил:

— Так вот, однажды бессонной ночью мне было видение моей повелительницы, владычицы моего сердца, моей путеводной звезды. Проснувшись утром, я дал обет установить алтарь, подобный тому, что находится в моем дворце, на флагмане моей эскадры, чтобы и на суше, и на море молиться Той, которую боготворю!

— Это так благородно! — заломив брови (дьявол, под маской не видно, весь эффект пропадает!), подхватила я. — О, милорд, я не смею стоять рядом с Вашей мечтой! Прощайте, милорд, и будьте счастливы!

Я резко остановилась, высвободила свою ладонь из ладони Бекингэма, прижала ее к корсажу (заставляя тем самым розовые полушария грудей немного приподняться) и, вздыхая всей грудью, сказала: