— Откуда вам это известно?

— Наверное, вы седьмой сын седьмого сына!

— Нет, я единственный, без братьев.

— Боже. — Ее рука подпрыгнула в моей. — Вы будете жить вечно!

— Так не бывает.

— С вами будет. Не с телом. А с тем, что вы делаете. Чем вы занимаетесь?

— Я думал, моя жизнь у вас как на ладони.

Она фыркнула.

— Господи. Актер? Нет. Внебрачный сын Шекспира.

— У него не было сыновей.

— Тогда Мелвилла.

— Если бы.

— Это так.

Я услышал скрип колес: от входа откатили большой груз. Двери медленно растворились.

В дальний конец комнаты укатился по паркету трон на колесиках с необъятных размеров женщиной в необъятной царской мантии из темно-красного бархата. Она подъехала к столу, где в свете зелено-янтарной лампы от «Тиффани»

— Я не кусаюсь.

Я перешагнул порог. Крамли последовал за мной.

— Но дверь оставьте открытой, — добавила она.

Во дворе закричал павлин, и я осмелился протянуть другую руку.

Царица Калифия, словно обжегшись, дернулась назад.

— Знаете Грина, романиста? — с придыханием спросила она. — Грэма Грина?

Я кивнул.

— У него описан священник, потерявший веру. Потом случается чудо, и совершает его этот самый священник.

— Да?

— Да. — Она не сводила взгляда с моей ладони, словно та существовала отдельно от руки. — Боже.

— Это происходит сейчас с вами? — спросил я. — То же, что с тем священником?

— О господи!

— Вы потеряли веру, дар исцеления?

— Да, — пробормотала гадалка.

— А сейчас, в эту минуту, ваши способности к вам вернулись?

— Черт возьми, да!

Я отнял у нее свою ладонь и притиснул к груди.

— Как вы об этом догадались?

— Это не догадка. Меня как током шарахает.

Она скосила глаза на свадебное приглашение и газету у меня в протянутой руке.

— Вы поднимались к нему, — сказала Калифия.