— Ладно, ладно, — проворчал Крамли, — погоди, пока я поставлю как надо автомобиль, а потом хоть наизнанку выворачивайся.

Я подождал и молча выпал в осадок.

Полицейский на мотоцикле уехал, день уже клонился к вечеру, началось медленное восхождение к руинам Карнакского храма и Долины Царей, к потерянному Каиру — так я назвал это по дороге.

— Лорд Карнарвон отрыл царя, а мы царя хороним. От такой могилы и я бы не отказался.

— Булл Монтана, — сказал Крамли. — Он был ковбой-борец. Булл.

На вершине холма обнаружились не руины, а гигантская пирамида из газет, которую ворошил бульдозер с каким-то невеждой за рулем. Парень, оседлавший колесный агрегат, не имел понятия о том, какой собирает урожай: протесты Херста

Крамли пришлось схватить меня за рукав, чтобы я не выпрыгнул наружу за «ПОБЕДОЙ В ЕВРОПЕ, или ГИТЛЕР НАЙДЕН МЕРТВЫМ В БУНКЕРЕ» или «ЭЙМИ ВОЗВРАЩАЕТСЯ С МОРЯ».

— Не дергайся! — пробормотал Крамли.

— Да ты посмотри, что он творит с этими бесценными сокровищами! Пусти, чтоб тебя!

Я ринулся к куче и схватил две или три первые полосы.

На одной Рузвельт победил на выборах, на другой он скончался, на третьей его выбрали снова, и еще были Перл-Харбор и Хиросима в самом начале.

— Господи Иисусе, — прошептал я, прижимая к ребрам офигенную находку.

Крамли подобрал «Я ВЕРНУСЬ, ГОВОРИТ МАКАРТУР».

— Понял тебя, — кивнул он. — Пусть он был ублюдок, но лучшего императора Япония не знала.

Водитель беспощадного жатвенного агрегата остановил его и уставился на нас, словно обнаружил новую кучу хлама.

Мы с Крамли отпрыгнули назад. Водитель пропахал борозду к грузовику, где уже были навалены «МУССОЛИНИ БОМБИТ ЭФИОПИЮ», «СВАДЬБА ДЖАНЕТТ МАКДОНАЛЬД», «СМЕРТЬ ЭЛА ДЖОЛСОНА».

— Пожароопасно! — выкрикнул он.

Я наблюдал, как низвергается в мусорку поток времени — пятьдесят лет.

— Сухая трава и газетная бумага — легковоспламеняющиеся материалы, — задумался я. — Боже мой, боже, что, если…