Негромкий голос матушки журчит ручейком. Предславе нравится его слушать, но… В покое Святослава-Георгия все же интереснее. И князь никогда не серчает, что дочь наблюдает за тем, как он принимает гонцов, беседует с дружинниками и разбирает жалобы. Любимице дозволяется все.

А по вечерам начинается чудо из чудес. Батюшка достает из сундука книгу, пододвигает поближе свечу, и… читает. Из Святого Писания, из Жития Святых. И сердце Предславы замирает от благоговения. Великая мудрость сокрыта в тех пергаментных листах. Великое счастье. Чудо!

«Вот если бы выучиться, как он! И читать, и не ждать вечера. Все дни проводила бы за книгами», – думала Предслава, наблюдая, как взгляд князя скользит по строчкам.

А когда она осмелилась сказать об этом, самом заветном, желании, голубые глаза батюшки погрустнели.

– Мужской ум у тебя, дочка. Но надлежит жить как женщине. Тяжело тебе будет. Я же вижу, ты – другая, не как сестры. Им бы все наряжаться. Височные кольца, перстни, гривны,

Как стрела, выпущенная из лука, понеслась Предслава на берег Двины, в заветную Софию. Стучат красные туфельки по бревенчатой дороге, а громче шагов стучит сердце, торопится к счастью.

И очень скоро таинственные литеры кириллицы и глаголицы,

Дощечки, воск, писало – а взгляд притягивает и настоящее, тонко заточенное гусиное перо, и чернильница. Предслава украдкой наблюдает за делающим список летописи монахом. Он аккуратно выводит литеры, рисует орнамент, а после на пергаментную страницу сыплется мелкий речной песок. Сыплется, сдувается, рождая мудрость, сохраняя великие знания.

Как же ей хочется взять в руку перо! Но в скриптории нет ни одной женщины, только монахи занимаются переписыванием книг. А может, все-таки?..

Звучит гневное:

– Княжна! Совсем дитя! Какое попробовать, прости Господи!