Они повернулись, чтобы бежать, и новая трещина разверзлась прямо у их ног. Позади раздался страшный треск, когда она вырвалась из бетона. Хантон бежал впереди и не видел, как Джексон споткнулся и растянулся на полу.

Когда Хантон оглянулся, громадная уродливая тень поднялась вверх, заслонив свет.

Она нависла над Джексоном, который лежал на спине, скованный страхом - как жертва на алтаре. Хантон успел заметить над собой что-то темное и громадное, со светящимися глазами размером с футбольные мячи и жадно разинутым ртом, в котором полоскался брезентовый язык.

Он бежал; вопли умирающего Джексона преследовали его.

Когда Роджер Мартин встал с постели, чтобы открыть дверь, он проснулся только наполовину; но вид ввалившегося в дом Хантона резко вернул его к реальности.

Глаза Хантона были безумно выпучены, и его руки тряслись, когда он цеплялся за пижаму Мартина. На щеке у него было царапина, лицо в грязных цементных потеках.

Волосы его были совершенно седыми.

- Помогите... Ради Бога, помогите! Марк погиб... Джексон... погиб.

- Погодите, - сказал Мартин, - пойдем в комнату. Хантон побрел за ним, издавая горлом какой-то скулящий звук. Мартин налил ему солидную дозу виски, и Хантон, схватив стакан обеими руками, осушил его в один присест. Стакан упал на пол, и руки, как магнитом, снова притянулись к лацканам Мартина.

- Давилка убила Марка Джексона. Она... она... О Боже, она же вырвалась! Если она придет сюда, нам конец! Мы не сможем... не... - он начал рыдать, глухо, с завыванием, страшно.

Мартин попытался налить ему еще виски, но Хантон оттолкнул стакан.

- Надо сжечь ее, - с трудом проговорил он, - Сжечь, пока она не вырвалась. О, если она вырвется! Если... - глаза его внезапно закатились, блеснув белками, и он свалился на ковер в глубоком обмороке.