Размашисто швырнула сумочку на свой стол - порхнули в стороны сдутые листы бумаги, стенографистка с кошачьей цепкостью прихлопнула их ладонями, прикрикнула строго: - Лежать! - раскрыла сумочку, выщелкнула из лежащей там пачки сигарету, чиркнула спичкой. Примостилась, вытянув ноги, на подоконник под форточкой. Одно удовольствие было глядеть на нее. Сталин пошел к ней, огибая вытянувшийся вдоль кабинета стол для бесед. Машинально поправил неаккуратно поставленный фон Ратцем стул. В ватной тишине отчетливо поскрипывал под сапогами паркет.

- А хорошо вы с Вячеслав Михалычем немца охмурили, - заявила стенографистка. Во всей красе показав юную шею, она запрокинула голову и лихо пустила к форточке струю пахнущего ментолом дыма. Делавшие ее похожей на стрекозу светозащитные очки с громадными круглыми стеклами съехали у нее с носа, она поймала их левой рукой на затылке и, опустив голову, нахлобучила на место. - Мне прямо понравилось.

- Мне тоже понравилось, - ответил Сталин. Его слегка поташнивало. Надо было тоже выйти на воздух, подумал он. Теперь уже не успеть. Ну ничего, сяду - пройдет. Уставать стал, ай-ай...

- А с лейбористами надолго?

- Как пойдет, Ира, как пойдет... Замоталась, да?

- А то! Ну, я погуляла, кофе тяпнула... в "Марсе". Это на Горького, знаете? Метров семьсот по парку и через площадь, как раз промяться. И кафе хорошее - шум, музыка, каждый вечер новую группу крутят, вчера моя любимая "Алиса" была. В такую погоду полуночников полно. А наш буфет я, товарищ Сталин, не люблю. Душно как-то, чинно... И кофе вечно одна "ребуста"!

- Никогда не замечал, - с трудом сохраняя серьезность, сказал Сталин.

- Знаете, вот есть мне тоже все равно что. А пить надо с толком. Кофе - это ж напиток! Потом, коньяку ведь у нас совсем не дают, верно? А в кофе надо иногда чуть-чуть армянского капнуть, вот столечко...

Что ты понимаешь в коньяках, подумал Сталин с досадой и тут же спохватился.