Тихо улыбаясь своим мыслям, доктор вышел из кабинета.

Палата пациента, любителя лепить "големчиков", располагалась в левом крыле первого этажа. Шаги гулко тревожили стерильную тишину коридора: ужин закончен, больных развели по комнатам, а ложились здесь рано. В основном, контингент в пансионате подобрался тихий, самодостаточный. Перед дверью палаты номер восемь доктор немного постоял. Собственно, от самой двери осталось чуть больше половины. Словно большой пес с пастью, набитой акульими клыками, взял да и откусил кусок двери вместе с замком. Как бутерброд с маслом. Вернее, не с маслом, а с белой эмалью.

Или иначе: не откусил, а в три движения зачерпнул горстями, будто глину.

Доктор толкнул останки двери, входя. Пациент был здесь. Сидел на полу, привалясь спиной к кровати с оторванной спинкой. Левая ножка также отсутствовала. Рядом - на стене, в полу - виднелись отчетливые углубления со следами пальцев.

- Добрый вечер, доктор.

- Добрый вечер.

- Я обещал сказать вам, когда соберусь домой. Я говорю. Я собрался. Вы идете со мной?

Доктор оглянулся. Позади него в дверях переминалось с ноги на ногу пять големчиков весьма неприятного вида. Каменный, деревянный, два цементных с примесью линолеума, один - цельнометаллический. В комнату протолкались еще двое, волоча груду одежды. Рубашка, брюки... Брюки показались доктору знакомыми. Такую форму носят охранники пансионата.

- Вы идете, доктор?

- Иду.

- Тогда подождите, я переоденусь. Спасибо. С вами получится лучше. Легче.

Зачем он согласился? Боится?! - нет, не боится.

Это все очки.

Новые старые очки.

И страстное желание узнать: чего не хватало в лице пациента, когда грим ложился на мертвую плоть манекена?!