— Ты опять начинаешь про то, что всё это глупости, и я не буду тебя слушать, я просто не буду тебя слушать.

Я обняла ее обеими руками и мягко встряхнула.

— Ты — фея, Клэр. Пришло время признать этот факт. Ты — фея, твое настоящее имя — Глиммерап. Твои родители-феи оставили тебя у моих тети и дяди, потому что хотели для тебя лучшей жизни, нежели бегать в мокрой обуви и штамповать росу на цветах. Сомневаюсь, что они бы это сделали, знай, что в твоем представлении лучшая жизнь — расхаживать туда—сюда в крохотном нижнем белье перед незнакомцами с фотоаппаратами, но это значения не имеет. Ты — фея, и чем скорее ты это признаешь, тем счастливее будут все вокруг.

— Я — не фея; я — модель, демонстрирующая нижнее белье.

— Ты и то, и другое.

— Ой! — Она отщипнула кусочек нежного красного лепестка тюльпана и засунула в рот. — Забери свои слова назад!

— Ни за что, — сказала я спокойно, отпуская ее и подключая принтер к ноутбуку, что лежал на исцарапанном и потрепанном жизнью дубовом столе, который я заняла для себя. — Это — правда, и ты это знаешь, даже если отрицаешь.

— Уж кто бы говорил об отрицании! — сказала она, подходя к своему столу и оставляя за собой след из лепестков тюльпана. — Ты отрицаешь свое происхождение всякий раз, как только можешь.

Я рассмеялась. Я не могла остановиться — сама мысль о том, что я могу игнорировать то, кем была, вызывала смех.

— Я никак не могу отрицать свое происхождение. После того, как я выросла единственным ребенком в семье, где мать — брызжущая поэзией остроухая эльфийка, которая намерена жить вечно, какие тут могут быть сомнения? Годы Киблеровских

— Я отказываюсь говорить с тобой, когда ты в таком настроении, — сказала Клэр, и взяла пустую бутылку из-под молока, чтобы использовать ее в качестве вазы. — Я не позволю тебе разрушить очарование этого дня всякой ерундой.