"Так много сухостоя", — сказал он всаднику на своей спине, длинноногой человеческой женщине, которая слышала его голос не в ушах, а в мыслях.

"Нет", — сказала Фэйр Керон, ее голос скользнул в разум Кровавого Самоцвета, как виток черного дыма. "Мы сожжем лес, если должны, но кое-что должно остаться. Мы сбросим этих заносчивых эльфов с их высокого пьедестала, но мы должны оставить армии, чем поживиться, и запугать население, чтобы они были готовыми работать на Темную Королеву и поддерживать ее могущество. Мертвые эльфы не принесут нам пользы".

Кровавый Самоцвет фыркнул, и небольшой огненный всполох прочертил небо. "Мертвые эльфы не оказывают сопротивления, а в эти их осиновые леса — или в то, что я и мои собратья оставим от них — можно привести и рабов, которые сделают всю необходимую работу".

Фэйр потянулась, чтобы похлопать красного дракона по плечу. Он, конечно, не почувствовал этого, но заметил и оценил ее намерение. "Дело здесь не в рабах, которые бы могли работать. Точнее, не только в них. Что ты скажет насчет обращенных душ?"

"Для Темной Королевы".

Фэйр Керон кивнула, и снова он не увидел, а почувствовал ее жест.

Все, что они делали, она и ее дракон, было ради Темной Королевы, ради Такхизис. "Темная Повелительница, ты — мой свет", — думала Фэйр Керон в своей молитве. "Твой свет во тьме — свет от погребальных костров. Во тьме твоя рука достигла меня". Она вздохнула, думая об ужасной славе Ее Темного Величества. Прошли целые века, прежде чем Такхизис смогла вернуться в мир из Бездны после падения Истара. Дверь в мир для нее располагалась — и Фэйр Керон находила эту насмешку судьбы восхитительной — в руинах самого Храма Истара, где Король-Жрец этого города-государства, сойдя с ума, провозгласил себя богом, и навлек ярость всех богов на мир, который потворствовал его сумасшествию.