– Кто летит?

– Автоматическая станция.

– Летит. Скоро садиться будет.

– А телекамера на ней есть?

– Вот не знаю.

– Как же ты этого не знаешь? А хорошо, если бы была.

– Там тоже смотреть нечего.

– Почему нечего?

– Условия для органической жизни не подходящие. Температура и все прочее. Кислорода нет. Хотя толком еще никто ничего не знает.

– Вот видишь, не знают! А вдруг… представляешь, сидим мы, смотрим, что станция передает, и на экране такая симпатичная… неорганическая…

– Ящерица!

– Сам ты ящерица. Фу… скажет! Аня приподнялась на локте, вдруг толкнула Васенкова и вскрикнула.

– Ты чего?

– Смотри, смотри!

Васенков послушно задрал голову.

– Пролетело что-то! – воскликнула Аня. – Вот отсюда – туда.

– А чего ты испугалась? Сова, наверное. Или летучая мышь.

– Нет, нет! Большое, круглое…

– Ты еще про летающее блюдце расскажи.

– Васенков, я серьезно. Ох, боюсь! Поехали отсюда. Заводи своего «Москвича». Подожди, не оставляй меня здесь одну!

Аня наспех надела туфли и побежала следом за Васенковым к машине.

Васенков уже изучил сварливый характер и капризы своего старенького автомобиля и обычно находил с ним общий язык. Но на этот раз, безрезультатно повизжав стартером, он откинул крышку капота и убедился, что пробило катушку зажигания. Неисправность была, по шоферским понятиям, редкостная и уже по всем статьям непоправимая – катушку зажигания не ремонтируют.

Станция пригородных электричек была неподалеку. Васенков не стал терять времени и, бросив свой экипаж в кустах, успел посадить Аню на последний ночной поезд в город, а сам вернулся на берег.

Небо сплошь затянуло тучами, в лесу стало совсем темно, и Васенков кое-как разыскал в кустах свою машину. Он забрался на сиденье, собираясь вздремнуть до утра. Просто так, чтобы лишний раз убедиться, включил зажигание и стартер.

Мотор заработал как ни в чем не бывало.