Незадолго до моего отъезда Олег сказал: "Попробуй связно и коротко изложить теорию звездных голосов. Не больше десяти страниц".

В таких случаях говорят: "подвести итог", а итога я, по правде говоря, не видел. Звезды поют, но ведь я их по-прежнему не слышу. Расчет - это нотная запись, которую нужно суметь сыграть, чтобы она стала симфонией. И к тому же Бугров... Его сугубо практический подход сбил меня с толку. Я сидел за столом, сжав голову ладонями, думал, вспоминал...

Все кончилось очень быстро. К началу мая я мог сказать, как поют звезды. И именно в тот день, когда на горизонте впервые зазолотился Арктур, Одуванчик сообщил новость: меня отчислили. За систематические прогулы и неуспеваемость. Меньше всего я думал, что этим кончится. Одуванчик был философски спокоен, мне даже казалось, что он доволен, избавился от нерадивого студента. У него был вид человека, который довел до конца трудное дело.

Я позвонил Олегу, не застал его и поплелся на городскую базу обсерватории. Шпакова не было и там, и я сидел на диване, смотрел в потолок, злость прошла, и до меня начала постепенно доходить мысль - я уже не студент. Почему? И что же теперь будет?

- Это, Владимир Сергеевич, экспонат из музея истории астрономии, сказал Олег, возникнув будто из-под земли. Рядом с ним стоял худощавый низенький мужчина - директор обсерватории.

- Зайдите ко мне, - сказал Владимир Сергеевич и пошел, а Олег остался и смотрел на меня с любопытством посетителя зоопарка.

- Давно не виделись, - сказал он. - С чем тебя можно поздравить?

- Меня отчислили, - сообщил я.

- Знаю, - спокойно сказал Олег. - Мне звонил Антон Федорович. Что ты намерен делать?