Он приблизился к одному из таких костров. Четверо безликих существ сидели возле огня, пятый спал чуть поодаль.

Молча сел к огню. Было холодно, накрапывал мелкий колючий дождь, и ему необходимо было отогреться.

— Мы тебя не знаем, — прошамкал один из бомжей, оказавшийся стариком в рваной, местами прожженной телогрейке. — Мы чужих не берем. Прописка есть?

Он пожал плечами.

— Какая еще прописка?

— Нету у него никакой прописки, — встрял другой бродяга, здоровенный детина лет пятидесяти, закутанный в старенькую солдатскую шинель.

Он снова пожал плечами.

— Ну и что?

Вступать в беседу с этими битюгами ему не хотелось.

— А и то, — раздраженно ответил тот, что в шинели. — Пузырь поставишь — пропишем. Бессрочно.

— Дело говоришь. Коля, дело, — подал голос старикан. — Перед законом все равны. Здесь тебе, парень, не партсанаторий.

— Это я уже заметил, — проворчал он.

— Ну как, сгоняешь за пузырем? — спросил здоровяк в шинели, или, попросту, Коля.

Он молча кивнул.

Через полчаса он вернулся, неся две бутылки водки, несколько соленых огурцов и буханку черного хлеба.

— Вот это по-нашему, — расплылся в беззубой ухмылке старикан. — Садись, парень, сейчас прописку оформлять будем.

Пили впятером. Из завязавшейся беседы выяснилось, что здоровяк Коля — бывший полковник КГБ, оказавшийся не у дел и клявший новые порядки на чем свет стоит; дед Евсей (так звали старика) — коренной питерец, на волне приватизации за бесценок продавший свою квартиру, а деньги пропивший. Двое других пили водку молча и о себе рассказывать, по-видимому, ничего не собирались.