— А ты так, налегке, заходи. Без спиртного.

— Тебе у нашего костерка всегда место найдется, — добавил дед Евсей. — Фигурально выражаясь, имеешь ты здесь, в нашем бомжатнике, пожизненную ренту.

Доктор тем временем был занят откупориванием бутылки.

— Вся эта водка — дерьмо, — мрачно заявил полковник. — К стенке поставил бы того подлеца, который ее выдумал.

— А зачем же ее пьешь?

— Так ведь и жизнь — тоже дерьмо…

Все рассмеялись.

Принесенные доктором бутылки опорожнили в считанные минуты. Доктор пил наравне со всеми.

— Болящие есть? — поинтересовался он, когда все было выпито.

— Геморрой у меня, — отозвался дед Евсей.

— На заднице сидишь много, — отмахнулся доктор.

— А на чем же мне сидеть? — огрызнулся дед.

— Да нет у нас здесь больных, — сказал полковник. — Это вон у того костра, — он махнул рукой в пустоту, — мужик животом мается. Какой-то гадости обожрался, того и гляди, коньки отбросит. Несет его в тридцать три струи.

— Посмотрим.

Доктор поднялся и растворился в темноте. Через четверть часа он вернулся.

— Все, жить будет. Напичкал его таблетками. Завтра к утру полегчает.

Тут взгляд его остановился на Петре.

— Новенький?

* * *

К тому часу он был уже изрядно пьян, и на вопрос доктора смог лишь кивнуть.

Доктор с интересом изучал его.

— Откуда же ты такой взялся?

— Да здешний он, — пояснил дед Евсей. — Приблудился вот на днях.

— Вот оно что!

Больше доктор к нему не обращался, хотя изредка продолжал бросать на него любопытные взгляды.

На следующий день страшно болела голова. Он провалялся у потухшего костра до полудня, затем попытался подняться, но внезапно пронзившая правый бок острая боль заставила его со стоном рухнуть на землю. Он был один: ни деда Евсея, ни полковника, ни других его соседей по костру в «бомжеубежище» не было. Видать, подались в город на заработки и поиски пропитания.