Бывали, впрочем, случаи, когда к вечеру он напивался до такой степени, что не в состоянии был добраться «домой» и оставался ночевать на территории станции, либо прямо на полу в подсобке, либо на жестком диване в зале ожидания. Тот самый сержант, что встретился ему в первую ночь, не трогал его, зная, что этот угрюмый забулдыга работает в буфете, — однако не раз осуждающе качал головой, видя, как тот, грязный, небритый, отупевший, в стельку пьяный, сидит где-нибудь на полу и подпирает спиной обшарпанную стену. «Вот до чего человека баба довела. Стерва», — думал сержант в эти минуты, в глубине души жалея несчастного бедолагу.

Глава шестая

В один из таких дней в станционном буфете появился доктор. Было около трех часов пополудни; Петр, хотя и был уже изрядно пьян, на ногах еще держался.

— А, вот, значит, где ты сутками пропадаешь, — весело проговорил доктор. — Что ж, дело хорошее, работа, она, как известно, из обезьяны человека сотворила. Хотя видок у тебя, надо сказать, неважнецкий. Пьешь?

— А тебе-то что за дело? — огрызнулся Петр, ворочая ящики с пивом. — Уму-разуму учить пришел? Так и без тебя учителей предостаточно.

— Да на хрена ты мне сдался, чтобы тебе, дураку непутевому, мозги вправлять. Просто шел мимо, вот и заглянул.

— Ну и дальше что?

— А и то. Будешь продолжать в том же духе, сопьешься, мужик, в два счета. Это я как врач тебе говорю.

Петр сухо, со злостью рассмеялся.

— Рано ты на мне крест ставишь, понял?

— Ну, крест, положим, ты себе сам ставишь. Могильный.

— А ты не каркай. Не выросло еще то дерево, из которого мне гроб сколотят.

Доктор рассмеялся.

— А вот это другой разговор. Вот это я и хотел от тебя услышать. Значит, жить будешь, мужик. Это я тебе как врач говорю.

Он ушел, не простившись. А Петр, злой и внезапно протрезвевший, с остервенением проработал до вечера и к костру вернулся трезвым.



18 из 297