Их тогда, на третий день, попробовали остановить встречным танковым клином... Под серо-стальным небом на холмистой равнине среди редких перелесков сошлись девятьсот танков. Побоище длилось двое суток. Танки расстреливали и таранили друг друга, давили танкистов, выбравшихся из горящих машин, бронепехоту в бронетранспортерах, пушки вместе с тягачами. Артиллерия беспощадно долбила по всему, что попадалось. Штурмовики бесчисленными стаями коршунов проносились над полем, сея смерть на чужих и на своих. Огнемётчики подстерегали танки и группки обезумевших от ужаса пехотинцев, чтобы предать несчастных огню. Черный маслянистый дым закрыл небо. Горело всё, что могло гореть, и то, что вроде бы гореть не должно.

   Дэк сменил за те дни три танка и два экипажа. Он никак не мог успокоиться, когда первый раз увидел в перекрестье прицела восьмиконечную свастику, распластавшуюся огненными хвостами по броне...Тот, кто был в другой бронированной могиле, тоже. Он, правда, всё-таки попал в машину Дэка вторым выстрелом, но ему не повезло - бронебойный снаряд угодил в орудийную маску и, чиркнув по броне, ушел в маслянисто-черное небо. Танк сильно тряхнуло, Дэк больно, до крови ударился об окуляры перископа, не помог и шлем. Ему повезло больше - его третий снаряд ударил точно под погон башни. Вражеский танк растаял в желто-черном облаке взрыва. Что-то тогда случилось: на время Святослава Долганова не стало - был Дэк Инко, который должен был убивать, чтобы выжить. И он убивал с холодным упоением и яростью вперемешку. Жёг танки, приказывал таранить бронетранспортёры, давить бегущих по полю людей и подвернувшиеся противотанковые орудия. Выпрыгивал из пылающих танков, вытаскивал раненых товарищей, тушил на них горящие комбинезоны; кричал и корчился от боли, кидаясь в воду ручья, когда загорелся во втором танке комбинезон на нём самом.