Вот это уж действительно было странно - я и вдруг заговорил! Ну, промямлил бы как обычно: "Извини", передвинул ранец - и все, точка. Видно, тошно было мне от самого себя, от чувства вины за машину, и от ярости, и от одиночества, и от мысли о том, что быть семнадцатилетним ничуть не лучше, а может быть, даже хуже, чем шестнадцатилетним, и все в том же духе, так что выбился я из привычной колеи. Захотелось как-то отойти от всего этого, ну хоть незнакомую девушку посмешить. А может быть, было в ней самой что-то такое, что заставило меня заговорить, вернее, сделало для меня возможным заговорить с нею. Или, когда встречаешь человека, с которым суждено встретиться, ты это неосознанно чувствуешь?..

Она рассмеялась искренне, удивленно и радостно. А я продолжал:

- В результате кровотечения из тазобедренной артерии это наступает... запамятовал, через сколько секунд: то ли через семь, то ли через пятнадцать.

- Что наступает?

- Смерть от потери крови. Гыр-гыр-гррых! - и я свалился на сиденье автобуса и тихо "скончался". Потом сел и сказал: - Да, воротник мой промок насквозь, словно льдину за пазуху положили.

- У тебя же волосы мокрые, с них и капает тебе на воротник.

- Мокрец я несчастный, - прорвалось у меня.

- Послушай, у вас ведь историю преподает мистер Сенотти, верно? Как он?

- Да нормально. Псих. Грубиян. Должно быть, потому, что имя-то у него Наглый**, - не его это вина.

______________

** Тут игра слов: Оуэн немного искажает фамилию учителя: переделывает итальянскую фамилию "Sennoty" в "Snoty" - наглый, бесстыдный.

- На мне висит еще социология, и мне бы подходящего преподавателя найти, покладистого.

- Тогда Наглый не подойдет. Возьми лучше Вребек. Она только и знает, что кино показывает.

- Я у нее занималась. Поэтому и ушла от нее. Ох, прямо не знаю... Дерьмо! - именно дерьмо! да еще со злостью, сказала она. - Терпеть не могу всю эту халтуру, а заработать на хороших преподавателей не хватает времени.