— Хиппуешь? — спросил он меня злобно, когда сообразил, что остальным моя причёска по пояс, если не по колено.

— Да, — ответил я любезно. Хоть и не понял, что он булькнул, но ссориться не было желания. В реале я человек мирный: если встречаю агрессивного тролля, стараюсь замять разговор. Но старикашку мой ответ почему-то не успокоил, даже наоборот. Он заморгал своими лысыми бельмами (не могу смотреть чистокожим в глаза, тошнит), зашипел и весь пошёл морщинами. Потом, похоже, взял себя в руки, потому как проговорил довольно спокойно:

— Сынок, я в твои годы был таким же, пока не поумнел. Ты шо, нарываешься, шобы в морду дали? Сними свой кулёчек сам, так будет лучше, поверь.

Ненавижу, когда меня называют сыночком и начинают учить жить, как будто имеют на это право. И всё равно я не понял тогда, что ему от меня нужно, поэтому ответил вежливо:

— Я вас не понимаю.

— Брось прикидываться, сынок, не зли меня. Я тебя по-хорошему прошу — сними кулёчек. Нужно быть, а не казаться, вот шо я тебе скажу. Ты не один в вагоне, если шо. Тебе-то самому не видно, а остальным как?

— Остальным, вроде, пофиг, — отвечаю и чувствую, ещё немного и пошлю, чтоб не лез. Говорю ему это и думаю: «Он что, в отрыве? Какой ещё кулёчек?» — но понимаю — не в отрыве дед. Видал я чипованных в отрыве, не тот случай. Слышит и видит прекрасно.

— А мне не пофиг, — проскрипел старик. Вижу, закипает, сейчас задребезжит крышкой. И точно — посунулся ко мне, да как заорёт:

— Я тебя просил, свинья волосатая! Сними на хрен свой мохнатый кулёчек! — и меня как схватит за волосы, да как дёрнет! У меня аж слёзы из глаз, до того больно. Не ожидал от него такой подлянки, даже отбиваться не стал, потому как оторопел. Ну, оторопь оторопью, а всё же больно, и я завопил на весь вагон: