Айнштейн уже сидел у костра на аккуратно сделанной из трех сухих жердин скамейке и помешивал в котелке ароматно пахнущее варево. Виктор увидел, что Айнштейн не забыл кинуть под сидалище сделанную из рысьей шкуры подстилку и внутренне усмехнулся: все же немец остается немцем, пусть он даже и русский на много поколений. Пунктуальность и внимание к мелочам так и прет – сам Виктор, наверное, сел бы на первое попавшееся сухое бревно, благо их тут было в достатке, нанесло в половодье топляков, а за лето они успели неплохо просохнуть. И уж конечно, Виктор не стал бы тратить время на то, чтобы сделать вот такую подстилку. А судя по всему, делал ее Айнштейн сам, он вообще сам делал все снаряжение для рыбалки и охоты. Аккуратно, стежек к стежку сделал. Впрочем, возможно, это у него такой своеобразный способ релаксации.

– Ну, как?

– А вон, посмотри, – Айнштейн кивнул головой влево. Там, на берегу ручья, на котором они устроили стоянку, лежала такая же аккуратная, как и все, что делал Айнштейн, сетка-мешок, в которой как раз уместилось несколько рыбин. Раза в два поболе числом, чем у Виктора.

– На что ловил?

– Да разные пробовал, лучше всего на серебристый блюфокс идет. А ты?

– Тоже блюфокс, только желтый. Лень было экспериментировать.

– Ну а раз лень – иди чисти рыбу. Уговор дороже денег.

Айнштейн весело рассмеялся, демонстрируя окружающему миру безупречно ровные белые зубы. Виктор чуть обиженно пожал плечами, но уговор есть уговор: кто меньше поймал – тому и рыбу шкерить. И пришлось адмиралу, вздыхая и жалуясь самому себе на то, как несправедливо устроен этот мир, плестись к ручью, чтобы заняться там нелюбимым и неблагодарным занятием. Впрочем, судя по всему, кое-что Айнштейн уже почистил – если верить чешуе и прочей требухе, нескольких щук и пойманного ночью на жерлицу налима, из которых теперь и варил уху, настоящую, с дымком, а не ту пародию на благородное блюдо путешественников, которую готовят повара в ресторанах.