Однако транспортировать так корабль чужаков, тем более к межпространственным прыжкам, похоже, неприспособленный (на борту не нашли, сколько ни старались, ни одной системы, аналогичной используемым для этого людьми), было, мягко говоря, рискованно – вдруг рванет тот же самый реактор? Или непонятно на каких принципах работы построенный двигатель что-нибудь отчебучит? Да мало ли, каких сюрпризов можно ждать от неизвестной техники.

Решали все, как обычно, мозговым штурмом и, в конце концов, решили – за два дня состряпали буквально на коленке каркас из металлических труб, углов, швеллеров и вообще чего попало, разорив при этом ремкомплекты обоих кораблей. Созданный каркас позволил швартовать чужой корабль не борт к борту, а впереди, метрах в трехстах, что хотя бы частично снимало опасность при взрыве. Несмотря на хрупкость, ускорение в 0,1 g конструкция выдержала. Через это извращение сопромата диск пришвартовали к «Ганнимеду», оставив на крейсере минимум экипажа – пилота, он же штурман, и двух механиков. Большего для корабля с такой автоматизацией, в принципе, и не требовалось. За пилота пошел сам Виктор, матерно послав всех, кто говорил, что так нельзя, а механики остались штатные, благо механизмы своего крейсера они знали отменно.

И, в общем-то, ничего страшного – один прыжек сделать смогли. Правда, самопальная швартовочная эстакада развалилась сразу после перехода, но это уже не играло никакой роли – диск переход выдержал, не взорвался, не рассыпался, не испарился. На основании этого был сделан вполне логичный вывод – не страшны ему переходы, а раз так, то цепляем в обычном режиме и поехали. Ну и поехали – бодро, весело и с песнями. Тогда у Виктора в первый раз прихватило сердце, но он никому, кроме врача, об этом не сказал, а врач, проверив его в стационаре, успокоил, что проблема чисто нервная, а само сердце вполне здоровое. Ну и обругал за то, что не напился Виктор сразу водки, не пережег адреналин.