Проезжавшие мимо полицейские заметили дым, остановились и сообщили ей, что жечь мусор на территории города запрещается.
Паула рассмеялась в ответ:
— Вы правы, черт возьми! Это действительно самый настоящий мусор!
Уж кто-кто, а она не могла позволить каким-то полицейским указывать, что ей делать, а что нет. Между тем из соседних домов на них начали таращиться любопытные. «Да пошли они все», — думала Паула.
Она жила на окраине Филадельфии, в районе, который считался довольно разномастным: тут селились и негры, и латиносы, попадались азиаты и арабы. Совсем новенькие коттеджи с уютными двориками, выложенными яркой плиткой с мексиканским орнаментом, соседствовали с притонами наркоманов и какими-то уж совсем ветхими лачугами. Паула переехала сюда из пригорода, потому что так захотел Ричард, и никак не могла ему этого простить. Еще до рождения Клэр она заставила мужа сделать сигнализацию и поставить на все окна решетки. Ей все время казалось, что их дом — это крепость, которую вот-вот пожелают взять штурмом весьма плотно населяющие этот район уголовники и психи.
Соседи из желтого коттеджа напротив легко могли сойти и за тех и за других. Их канареечный домик как две капли воды походил на дом Паулы: такое же крыльцо, такая же островерхая крыша, такие же узкие сводчатые окна. Однако если дом, в котором жила Паула, был благородного синего цвета, то его близнец на противоположной стороне улицы был выкрашен в сумасшедший лимонно-желтый тон, который оттеняли ярко-оранжевые водостоки и ослепительно-белые оконные рамы и дверные проемы.
В доме жили не то пять, не то шесть женщин самых разных национальностей. Паула то и дело видела кого-нибудь из них в окнах дома или в саду. Безработные они, что ли? Женщины вроде бы были еще совсем не старые, но почему-то все передвигались с трудом, а одна из них ходила, опираясь на трость. Паула была медсестрой, и двенадцатилетний опыт работы подсказывал ей, что все они страдают каким-то нейромышечным расстройством. Это мог быть, например, рассеянный склероз в ранней стадии. Вероятно, желтый коттедж служил чем-то вроде приюта для страдающих этим заболеванием.