– Странные вопросы Клим задавал. – Панас, кажется, въехал, что не слишком пронял темой бывшего солагерника. И заторопился: – Вопросы вопросами, а потом он и говорит. Дескать, скажи, Панас, чего заслуживает человек, который в общак не докладывает? То есть крысятничает. И крыса та не мыло или печенье из посылки у кентов своих уведи, а такие бабки, что от одних нулей голова закружится. И когда правильные люди горе мы кают, этот жирует на их несчастьях и повинную не держит. Что, спросил меня Клим, разве можно терпеть такое?..

– А Витя Маляев был не жмот, – продолжалось бубнение невдалеке. – Он говорит буржую: «Табак такой произрастает только в России. Но если хочешь точный адрес, то поклянись мне своей матерью исполнить одно условие. Типа, называются сигареты – „Друг», „Френд» по-вашему. Но остался у меня на зоне корешок закадычный Акиль Акета. Хочу, чтоб новое имя у цигарок было в честь него. Но и здесь не так все просто. Тут же советские менты прознают, и жизни корешку не станет. Так что назови сигареты „Кент» в честь моего друга анонимно. „Кент» по-нашему одна фигня с „Френд». Заметано?» И буржуй поклялся здоровьем матери…

Уже некоторое время вокруг прежней тишины не было. Сначала зародился где-то за центром камеры настойчивый шепот, переканавший в базар вполголоса. Потом люди свои голоса уже не тушили. После началась возня. Вякнул вскрик, который словно бы придушили, металлически задребезжали вздрогнувшие шконки, что-то с грохотом шваркнулось об пол.

Сергей соскочил с койки. Если отвоевал место держателя хаты, то отвечаешь за все, что в ней происходит.

Сергей двинулся к водовороту возни, переступая через распластавшихся между шконками. Кто успевал, подхватывался, пропуская его. Бардак обрисовался конкретный. Мельтешили руки, мелькнуло что-то белое. Шрам тормознул у края лежанки.