И Сергей невольно хмыкнул собственной догадке.
– Чему смеешься? – прошипел начальник.
Забились карандаши – пассажиры в стаканчике, не донесенном на этот раз с края на край. Типа, забастовка общественного транспорта началась. Губы полковника побелели, муть в глазах поднялась со дна и прилила к иллюминаторам.
Ая-яй-яй. Сергей понял, что зря позволил губам разъехаться в стороны. Но уж поздно. Раз не удержал улыбку, значит, не удержал. Теперь хлебай полной ложкой полковничьи задвиги.
– Думаешь, вы – хозяева жизни? Ты – хозяин? – прохрипел начальник, – Хер тебе! Хозяева – мы! А здесь – я хозяин! Вы у меня задохнетесь своим дерьмом! – Изо рта полетели брызги слюны. – Задохнетесь. Хватит. Ни водки, ни отдельных камер, ни телефонов, ни жратвы из ресторанов, ни прогулок от рассвета до заката, ни свиданий! Ничего! По общим мыкаться, баланду хлебать и спать в очередь, спать на тех местах, где укажут. Кто рыпнется – в карцер, где ты был. Понравилось? Ты, – полковник вытянул к Сергею палец, – ты лично у меня парашу выносить будешь. Руки скручу, сам бачок тебе на голову поставлю!
«Какой бачок?! Что за пургу ты гонишь? Алло, военный, ты хоть в камеры-то заходил. проповедник? Где ты бачки видел? Везде параши в виде унитазов!» – так подумал, но удержал в себе Шрам. И опять Шрама уплыл в страну Кемарию.
Теперь он присутствовал в заповеднике гоблинов – доставшимся в наследство от Михаила Хазарова инвестиционном фонде «Венком-капитал». И вот ставит Серега перед своим пацаном Шатлом задачу. Надо, мол, бизнес по торговле новогодними елками под себя подминать. А Шатл кувалдометром в грудь стучит: «Я тебе обещаю. Слово офицера даю. Согну».