Боль сгибает боксера пополам. А теперь сложенными в замок руками сверху по кумполу. И – когда бритая башка поравнялась с нижним ярусом – сбоку коленом в челюсть.

Жалость понимают только бродячие собаки. А таких уродов надо допрессовывать, размазывать, втаптывать сразу и навсегда, давить, как тараканов. Чтоб и остальные сразу усекли, что к чему. Таков закон крытки: начал бить – добивай. Не уверен, что допрешь до упора, сделай все, чтобы не лезть в разборку, и сиди смирно, кури спокойно в сторонке с мужиками, там тебе место.

Еще бы пару штришков нанести для завершения картины «Поединок благородного витязя с идолищем поганым», да некогда пока. Что, собственно, и ожидалось, и отслеживалось – в разборку вписывался молдаванин. Сейчас он распрямлялся в проходе между койками. За спиной у Шрама. Но лет десять уже как отвычен Шрам забывать о корешах тех, с кем ввязывается в мордобой. Поэтому с начала схватки пас косяками копошение третьего хмыря из удалой компании. Видел, как рука молдаванина сшастала под матрас. Видел, как молдаванин перебрасывает узкое жилистое тело к краю. Футы-нуты, какие мы, блин, коварные.

Сергей развернулся, делая шаг назад. Руку, брошенную ему в печень и удлиненную на блестящее, тонкое жало, он перехватил за запястье. И просто сжал.

Не было у Шрама шаолиньских учителей, которые говорили бы ему: «Запомни одно, сынок: для волчьей драки насмерть, а не для красочного поединка бабам в потеху, не так важны бугристые мышцы и знание каратешных приемов, как реакция, верткость и железные пальцы». Самостоятельно Шрам допер. Заставь себя отжиматься на пальцах каждый день, даже когда пальцы пухнут. Заставь себя гнуть-разгибать до онемения суставов железные прутья, сначала – тонкие, потом – толще и толще. И после многих лет всего этого, тебе всего-то и останется – поймать за руку и сжать.

Об пол стукнулся заточенный надфиль круглого сечения.