Председатель ВЕКа пожевал губами, перевернул холеными наманикюренными пальцами очередную страницу отчета ПАСЕ по ситуации в Чечне и холодно посмотрел на лорда Джадда, скрючившегося в огромном кресле напротив. В Брюсселе уже вторую неделю лил дождь, и низкорослый, похожий на изможденного гнома англичанин страдал от приступов ревматизма.
— Я не вижу сдвигов, — хрипло проговорил Гаон. — Русские не снижают активности, а ваши партнеры топчутся на месте. Где обещанное контрнаступление?
Британец убрал гримасу боли и попытался сесть прямо.
— Силы концентрируются. Аль Фаттх сообщает, что его отряды заняты последними приготовлениями...
— Он говорил подобное еще месяц назад. До вашей инспекционной поездки, — безжалостно напомнил Ицхак, испытывая удовлетворение от того, что топчет чванливого лорда. — Вам, мистер, следовало бы помнить прошлые обещания.
Джадд пропустил мимо ушей презрительное «мистер» и подложил подушку под поясницу.
— Ситуация сложная. Есть некоторые противоречия между командирами повстанцев. Джафар хочет идти на Гудермес, Аль Фаттх и Хаттаб — на Грозный, Масхадов настаивает на точечных ударах. Без четкой договоренности и скоординированности действий успех проблематичен... А наши друзья в Москве не могут действовать открыто. Не то время, — лорд грустно покачал головой. — Иван
— Оговорите сумму, которая их устроит, — презрительно скривился Гаон.
— Не все так просто. Со многими у нас нет прямых финансовых отношений. А у тех, кто зависим, нет достаточных сил. К тому же сейчас они заняты субмариной, и тема Чечни их волнует крайне мало...
С Россией и у ПАСЕ, и у ВЕКа, и у МВФ, и у стран Большой Семерки вечно возникали непредвиденные сложности.
Предсказать поведение безумных азиатов, населяющих одну седьмую часть суши, было нереально. Их швыряло из стороны в сторону. То русские бросались в объятия Запада, то меняли свое отношение на прямо противоположное и устремляли взоры на Китай, то вставали в позу и принимались шагать по своему собственному пути, цедя сквозь зубы непонятные угрозы и бряцая остатками вооружения. Причем подобные вещи происходили как на государственном уровне, так и в отношениях с индивидуумами.