Внизу плескались в воде ребятишки, вырвавшиеся на лето из школы. Вот и скамеечка с вырезанными на спинке именами: «Ваня + Катя», «Маша с Юрой». Вечерами здесь сидят влюбленные парочки. Гусаков устроился на скамейке и погрузился в изучение «листовки».

Листок ученической тетради по арифметике. На клеточках старательно заштрихована доска и нарисованы шахматные фигуры (рис.1). Детским почерком сообщалось, что «белые начинают и делают ничью», а также по какому адресу следует прислать правильное решение и отзыв на произведение.

Иван Тимофеевич еще некоторое время посидел, внимательно изучая «листовку», потом направился по указанному в ней адресу.

Дверь открыл мальчик лет тринадцати, с подвижным лицом и поразительно живыми карими глазами.

— Каникулы, значит, — сказал Гусаков, здороваясь.

Мальчик тряхнул запущенными волнистыми волосами.

— Та-ак, — тянул Иван Тимофеевич, оглядываясь вокруг. — Человек я у вас новый, временный. Кто у вас тут проживает, кто прописан и все такое?

— Здесь Куликовы живут. А я — Костя, в седьмой класс перешел.

— Это хорошо, — кивнул Иван Тимофеевич, осмотриваясь в передней. — Адрес тут ваш дан… и будто бы ничью можно сделать.

Мальчик вспыхнул:

— Неужели вы из-за этого? Вы первый! Честное пионерское. Еще никто не решил. Я не думал, что так трудно.

— А там ничьей вовсе и нет, — заявил Гусаков.

— Как так нет? — запротестовал мальчик. — Давайте я сейчас вам покажу. Вы проходите в комнату, я шахматы мигом расставлю…

Иван Тимофеевич сел на стул, рассматривая обстановку чисто прибранной комнаты, Темная полированная мебель. А кровать совсем светлая. Над ней фотография летчика.

Мальчик расставил на шахматной доске знакомую Гусакову позицию:

— Вот смотрите. Черного короля надо запереть, чтобы он не выпустил свою ладью, — 1. КеЗ!

— Это мы понимаем, — кивнул Иван Тимофеевич. — А мы твоего коня пешечкой турнем — 1…d4! He угодно ли убраться?