Профессор кафедры сейсмологии университета Осло Зигфридт Дитман измерил трехдюймовой линеечкой расстояния между пиками возмущения на бумажной ленте регистратора самописца и потеребил нос.

— Это не взрыв.

— А что? — поинтересовался полковник из военно морской разведки.

— Столкновение двух массивных тел. Картина немного смазана, но наличие мелких пиков однозначно указывает на длительное воздействие одного предмета на другой. И наоборот... Как бы многократное соприкосновение, произошедшее в течение полутора двух секунд. С разной силой ударов, но процесс был практически непрерывен.

— Интересно, — задумался офицер. — Со второй лентой то же самое?

Дитман опять склонился над столом.

— Здесь три четких пика. Первый можно определить в двадцать — двадцать пять тысяч ньютонов, второй — в десять, третий растянут по времени, однако примерно эквивалентен первому. Похоже на эффект прыгающего мяча... Так, разрыв в четыре секунды, потом в шесть... Да, именно прыгающий мяч. Либо иное элипсоидное тело. Задачка не из сложных.

— Спасибо, — полковник свернул ленты самописцев. — Вы нам очень помогли.

— Обращайтесь без стеснения, — профессор вежливо кивнул немногословному военному и вернулся к статье в журнале «National Geographic», которую читал до прихода офицера из разведки.

Тридцатый номер «Нового Петербурга» от девятнадцатого июля двухтысячного года попал в руки Рокотова с большим опозданием. Причем попал совершенно случайно, с оказией, ибо в станице Галюгаевской о такой газете никогда и слыхом не слыхивали.

Влад выхватил номер из рук улыбающегося Толи Пышкина, тем самым спасая «Новый Петербургъ» от участи быть пущенным на хозяйственные нужды, выслушал краткий доклад Анатолия о поездке в Ставрополь и отправил Пышкина на полигон в двух километрах от станицы, где группа казаков тренировалась с доставленным неделю назад оружием. А сам взял огромную кружку с зеленым чаем и устроился с газетой во дворе.