Клинок пробил доспехи.

Почувствовав адскую боль в животе, Фергюс вздрогнул, но не выпустил из рук оружие. Он продолжал крушить врага до тех пор, пока не убедился, что жизни повелителя ничто не угрожает. И только тогда Фергюс Тирск упал, и жизнь начала вытекать из него по капле.

Когда воины выносили его с поля боя и переправляли через Тейг, он все еще отдавал приказы. Услышав сигнал к отступлению, Фергюс откинулся на носилки и затих. До самого лагеря он больше не произнес ни слова.

Дорога к смерти, на которую он ступил, была бесконечно долгой, и Фергюс воспользовался оставшимся временем для того, чтобы окинуть взглядом всю свою жизнь. Жалеть было не о чем. Он пользовался всеобщей любовью, что само по себе многое значит для человека. Кроме того, соотечественники относились к нему с уважением, и оно было заслуженным. Фергюс шел по жизни вместе со своим королем, которого называл другом. Впрочем, Магнус был для него больше, чем друг, он был побратимом.

Сейчас король шагал рядом с носилками с поникшей от горя головой, отдавая приказы и пытаясь хоть чем-нибудь помочь раненому. Магнус обвинял себя в том, что случилось с великим полководцем Моргравии, корил себя за глупость и безрассудство, приведшие к беде. Но что толку? Фергюс пытался сказать это Магнусу, но ему недоставало сил перекричать шум отступления.

Если бы Фергюс мог, то заставил бы побратима умолкнуть, напомнив о том, что нельзя противиться воле Шарра. Его Собиратели призвали Фергюса, и он откликнулся на их зов без сожаления, с чувством выполненного долга.

Солдаты склоняли головы в знак скорби, когда мимо них проносили носилки. Фергюс жалел, что не может выразить каждому из них свою благодарность. В его войско входили особые люди, беззаветно преданные ему и беспрекословно выполнявшие его приказы. Они никогда не подводили его, никогда не задавали лишних вопросов. Беспокоило то, как они примут нового военачальника. Будь у него такая возможность, он призвал бы их к терпимости и снисходительности.