Странный огонь был настолько силен, что даже бетон вблизи бывшего Саркофага покрылся скользкой, хрустящей корочкой, а асфальтовые дорожки выгорели полностью, превратившись в ленты почерневшего песка. Пенка начала петлять, обходя некоторые участки, и, так как наши детекторы вышли из строя, попросту перегорев от интенсивности аномальных полей, нам пришлось полностью довериться чутью мутанта. Ей, похоже, радиация не вредила совсем, а вот нам… первой на першение, сухость в горле и тошноту пожаловалась Хип, что само по себе говорило о действительно серьезной дозе радиации. Я этого пока не чувствовал — действовал «монолитовский» препарат, но все же остановился и достал из рюкзака «посылку» Доктора — упаковку из десяти ампул с «жизнью». Первые инъекции мы сделали на остатках скользкой стены, покрытой волнистыми гребнями застывшего камня. И там же я увидел, как ярко полыхнуло в недрах того «вулкана», в который превратился Саркофаг, и вспышка эта оставила после себя дрожащий лазоревый свет, от которого по стеклянно-блестящим черным стенам забегали призрачные блики.

Я увидел Монолит.

Он показался мне немного меньше тех размеров, которые ему приписывали выжившие после похода к Саркофагу или, что скорее, чрезмерно болтливые сталкеры. Может, он казался небольшим еще и потому, что лежал на дне глубокой полусферической воронки, явно выжженной им во время Третьей катастрофы, частично погрузившись в расплавленный когда-то камень.

И еще он был прекрасен.

Высокая, почти прозрачная призма цвета чистейшего аквамарина, от которой расходились волны странного, ленивого света, играющего над кристаллом лентами крошечных северных сияний, расплывающегося мягкими струями, похожими на прозрачный светящийся дым, короткими вспышками на идеально прямых гранях. Он не звал к себе, нет, но я вдруг почувствовал, что он ждет нас… ну, или же мне просто это показалось.