Дикий край позади.

Впереди — тропа. Кто проложил ее? Охотники из далекого леса? Любопытные смельчаки или отчаявшиеся глупцы? Кому понадобилось взбираться так высоко, чтобы поглазеть на проклятые земли?

Он спускается по тропе, ведущей в Сэйш Мэл. Каждый шаг дается все мучительнее. Жар становится огнем. Предупреждение — приказом. Эта земля не приемлет его крови. Капли ее, падающие вниз, вспыхивают искорками пламени. Он чует запах горящей плоти. Почерневшие ноги начинают дымиться.

Но он идет дальше.

Из-за мучительной боли время длится бесконечно.

Ног больше нет — вместо них полыхающие обрубки. Однако запретная земля еще не удовлетворена. Кости обращаются в трут. Огонь вздымается выше — по бедрам, позвоночнику, ребрам, охватывает голову. Стрелы, торчащие из его плоти, пропитанные его кровью, вспыхивают оперенными факелами. Древки рассыпаются пеплом.

Но он все идет — живая, окутанная дымом свеча.

Миновав последний пик, он падает на четвереньки. Ползет наугад, ничего не видя в дыму и пламени.

И вдруг — он скорее чувствует, чем слышит это, — кто-то появляется рядом.

Он замирает. За остановку земля мгновенно вознаграждает его — огонь слегка ослабевает. Дым рассеивается. Почти ослепший, он все же различает тень и свет.

К нему делает шаг маленькая фигурка.

— Стой, мальчик! — слышится крик издалека. — Отойди от него! Это поганый бродячий бог из окраинных земель!

— Но он чуть жив.

— Пусть подыхает!

— Но…

Сострадание в голосе мальчика измученный бог не столько слышит, сколько ощущает сердцем. И это дает ему силы для последнего движения. Он вынимает изо рта то, что нес там всю дорогу, что Милость позволила ему уберечь.

Силы иссякают.

Он оседает наземь, разжимает горящие пальцы. И, не видя уже ничего, чувствует, как заветная ноша катится к ногам мальчика.