Арий грустно и согласно вздохнул, посмотрел на свою бутылку на свет и вздохнул еще печальнее.

- Вот мог бы я тебя этим искателям снежного человека сдать, - сказал Завгороднев, делая очередной глоток. - А потом подумал: чего ради? Они ж тебя сразу в клетку засунут и в Москву. А ты, Арий, к воле привык. Пусть жрешь одни корешки мерзлые, да на воле. А там ты быстро с ихних бананов загнешься!

Гоминид испуганно глянул на Завгороднева и приложился к бутылке.

- Но иногда, брат, знаешь, - подумал вслух Борис, - чего в ней хорошего, в этой воле? Вот возьми меня. Под пятьдесят, а все меня по миру носит. А чего ищу? Другой бы давно женился и дома сидел. А мне скучно, понимаешь?

Арий закивал, вытряхнул в широкую пасть последние капли вина, опять посмотрел бутылку на свет и с надеждой взглянул на собеседника.

- Ну, ты даешь! - Завгороднев поднялся, прошел в палатку и принес гоминиду еще одну. - Жри, Ара, может быть, веселее станешь.

Вновь усевшись на спальный мешок, Борис некоторое время смотрел на ослепительную полоску далекого ледяного перевала, потом повернулся к снежному гоминиду. Йети был доволен жизнью. А что ему еще надо было? Зад в тепле, в руках - выпивка. Гоминид что-то урчал, словно напевал от хорошего настроения.

- А жизнь-то проходит, - загрустил Завгороднев. - Тик-так, час прошел, тик-так, года нету... И чего я бродил, чего набродил? Во, блин, понял, Арий, как оно бывает? Кто-то мне однажды сказал: езжай, Борька, Тадж-Махал посмотри. Ощущением вечности проникнешься, смысл жизни поймешь. Ну, поехал я на эту гробницу смотреть. А чего на нее смотреть, я давно понял, что все в землю ляжем, все прахом будем... А смысл жизни... Хрен его знает, Арий, в чем он!

Арий зажал бутылку между мохнатых коленей и тяжело похлопал лапой о лапу.

- Вот-вот, помрешь однажды, - грустил Завгороднев, - закопают тебя, и кто скажет, в чем он был, смысл моей жизни...