— Вы говорите: «мы», — заметил я. — Выходит, вас тут много?

Если бы призраки обладали способностью краснеть, мой новый знакомый сейчас, несомненно, залился бы краской до пят. Но вместо этого он взмыл к потолку, сжался в плотный комок, потом превратился в огромное разреженное облако; наконец, более-менее успокоившись, принял прежний аккуратный облик и вернулся на место.

— Не то чтобы очень много, — сказал он. — Я могу надеяться, что ваше обещание не выдавать меня, распространяется и на всех моих коллег?

— Конечно, — заверил его я. — Даже если вас тут несколько сотен, слова никому не скажу. Мало ли, что Кодекс Хрембера призракам в Ехо жить не велит. Что ж теперь, Незримую Библиотеку без присмотра бросать?

— Вы очень великодушны, — отозвался сэр Гюлли Ультеой. И поспешно добавил: — Но, конечно же, нас вовсе не несколько сотен. Гораздо меньше.

Я не стал уточнять число мертвых библиотекарей, обитающих в моем подвале. Вообще-то, хозяину дома следует иметь полную информацию о своих домочадцах. Но я милосердно отложил перепись призраков на потом. Очень уж бедняга нервничал, и я прекрасно его понимал. Одно дело самому нарваться на возможные неприятности, и совсем другое — нечаянно заложить друзей. Я бы и сам на его месте изводился.

— Вы правда можете на меня положиться, — сказал я. — Во-первых, я вас не выдам, об этом и речи быть не может. Во-вторых, если о вас пронюхает кто-то еще, я встану на вашу защиту. Лично пойду к Королю; если понадобится, напомню, что именно я положил конец недавней эпидемии, и буду требовать награду, а там хоть трава не расти. У меня самого… — я запнулся, но все-таки закончил фразу: — У меня самого любимая женщина — призрак. Ну, то есть, стала призраком. Недавно совсем. Поэтому вы мне, считайте, родня. Никому не дам вас в обиду.