— Да, но по крайней мере со сном у меня все в порядке.

Фарадей состроил гримасу.

— Стоит мне лечь, как сразу же возникает чувство, будто на груди сидит борец сумо. Как тут уснешь?

— Привыкнешь, — заверил его Чиппава. — Где-то на пятом-шестом рейде.

— Если выдержу столько. Как давно появилось это гудение? — спросил Фарадей.

— Около двух часов назад, — ответил Чиппава. — На «Главном» думают, это ветер резонирует со связующим линем.

Фарадей непроизвольно поднял взгляд на потолок.

— Ужас какой-то. Ты когда-нибудь слышал про мост Такома-Нерроуз?

— Я изучал тот же курс физики, что и ты, — напомнил ему Чиппава. — И старых видео тоже нагляделся. Но это резонанс совсем другого рода.

— Надейся и верь, — сказал Фарадей, тайком постукивая ногтем по кольцу из полированного миртового дерева, подаренному матерью, когда он закончил среднюю школу. Не то чтобы он был суеверен или что-то в этом роде; однако зрелище трясущегося, раскачивающегося под порывами ветра и, в конце концов, разваливающегося на части моста навсегда запечатлелось в его памяти. — Надо полагать, они будут и дальше отслеживать этот процесс?

— Неужели нет, когда во все это снаряжение вбухано двести миллионов долларов? — Чиппава повел рукой по сторонам. — Не говоря уж о тебе и обо мне.

— Ну да.

Фарадей сделал новый глоток и пробежал взглядом по приборам. Наружная температура все еще поднималась, скорость ветра была вполне сносная, атмосфера состояла в основном из водорода с небольшой примесью гелия и метана. Давление на корпус…

Он вздрогнул и отвел взгляд. Давление составляло уже двадцать бар — эквивалент того, которое имеет место на глубине двухсот метров ниже уровня моря на Земле.

Конечно, для земного батискафа двести метров — сущие пустяки. Но земному батискафу не приходится иметь дело с высоким уровнем радиации и магнитным полем, способным развинчивать храповики на торцовом ключе.