Фарадей зашарил взглядом по приборам, но никаких сообщений о неисправности не увидел.

— Не знаю, — ответил Чиппава. — Это… Ох, парень!

Фарадей поднял взгляд, и дыхание у него перехватило.

Серая стена вернулась, только на этот раз она скользила вдоль зонда до тех пор, пока не стал виден глаз.

Пристально, неотрывно глядевший на них сквозь стекло.

Фарадей вытаращился в ответ; внезапно вой ветра, и возрастающее давление, и даже тот факт, что фактически он уже мертвец, — все это отошло на второй план. Глаз был большой, очень черный, либо вообще без зрачка, либо весь представляющий собой один огромный зрачок. Глаз, способный впитывать излучение в широком диапазоне электромагнитного спектра, понял Фарадей, использовать каждый проблеск света, чтобы видеть в глубинах атмосферы Юпитера. Глаз окаймляло что-то похожее на многоугольные грани, хотя он мало напоминал сложный глаз насекомого.

И наподобие того, как это происходит в хрестоматийной оптической иллюзии, когда утка неуловимо превращается в кролика и обратно и невозможно понять, кто именно перед тобой, Фарадей не мог решить, как правильно охарактеризовать выражение, с каким смотрело на них неизвестное существо, — чистый интерес, сочувствие или злоба.

Или, может быть, это было всего лишь его воображение. Или его надежда. Или его страхи. С трудом обретя голос, он спросил:

— Может, помахать ему?

— Или попросить доставить нас к их вожаку, — ответил Чиппава. — Сканирование… Черт, это создание имеет сложное внутреннее строение.

— Насколько сложное? — Вопреки собственному желанию Фарадей начал проявлять интерес.

— По крайней мере, сравнимое с нашим. Хотелось бы разобраться в биохимии того, кто целыми днями плавает в водороде и метане… Слышишь?