– Искусство! – прошипел он. – Театр! На кого ты, собственно, учился, Ричард? На инженера-кукловода? – Он вздрогнул всем своим худым телом и на негнущихся ногах вышел из операторской.

Рик слышал, как Торнье спустился по лестнице, ведущей на сцену. Он пожал плечами и снова склонился над машиной.

Через десять минут Торнье вернулся, неся ведро и щетку, с виноватым выражением полного раскаянья на лице.

– Извини… – промямлил он. – Я знаю, ты хочешь чего-то добиться, а…

– Не бери в голову.

– Это все проклятая пьеса, знаешь. Она меня выбила из колеи.

– Пьеса? Ты имеешь в виду «Анархию»? При чем здесь она? Ты в ней играл?

Торнье кивнул.

– Она не шла девятнадцать лет, разве что… а, это не в счет. Десять лет назад мы ее почти поставили. Мы репетировали несколько недель, но вся затея провалилась еще до премьеры: не хватило денег.

– У тебя была хорошая роль?

– Я должен был играть Андреева, – сказал Торнье, устало улыбнувшись.

Рик тихо присвистнул. – Это ведь главная роль. Чертовски не повезло. – Он подтянул ноги, чтобы Торнье мог подмести. – Это был тяжелый удар, надо думать.

– Да уж. Но если бы только это… Это были мои последние часы на сцене с Мелой Стоун.

– С Мелой Стоун? – Техник поднял брови:

Торнье кивнул.

Рик схватил листы сценария, помахал ими и бросил.

– Она здесь, Торни! Подумай только! Она играет Марку. Торнье сухо и коротко рассмеялся. Рик покраснел.

– Ну… я хотел сказать, роль играет ее манекен. Торнье с отвращением оглядел «маэстро».

– Ты хотел сказать, что этот твой механический режиссер заставляет играть ее резиновую куклу.

– Перестань, Торни. Злись хоть на весь свет, но не злись на меня за пристрастия публики. Не я изобрел автодраму.

– Я не злюсь на тебя. Мне просто противна эта штука. – Он ударил щеткой по машине.

– Ты как Д'Уччия, – неодобрительно проворчал Рик. – Вы, в общем-то, как две капли воды. Только Д'Уччия любит «маэстро», когда тот хорошо работает. Это же просто механизм. Как можно ненавидеть вещь, Торни?