– Все ясно! – крикнул Фириа. – Продолжай!

Торнье снова окунулся в игру, но неприятный осадок остался: какая-то зажатость и постоянное ожидание смешков из зала. Он не мог понять причины, но все же…

Во втором и третьем акте он играл с таким напряжением, что даже вспотел. Во всем этом чувствовался какой-то компромисс с самим собой. Он играл чрезмерно подчеркнуто, пытался приноровиться к игре кукол и одновременно убедить Жадэ и Фириа, что он владеет ролью, хорошо владеет. Но понимают ли они, почему он это делает?

Для второй репетиции времени уже не было. Нужно было успеть перекусить, немного отдохнуть и переодеться к спектаклю.

– Это было ужасно, Жадэ, – простонал он. – Я играл паршиво, я знаю.

– Глупости. Сегодня вечером ты будешь в хорошей форме. Я знаю, как это бывает, хорошо знаю.

– Спасибо. Я постараюсь.

– Да, еще насчет заключительной сцены, где Андреева убивают…

Он внимательно посмотрел на нее.

– А что там особенного?

– Револьвер будет, конечно, заряжен холостыми патронами, но ты должен будешь упасть.

– И что?

– Смотри, куда падаешь. Сцена под током. Сто двадцать вольт тебя не убьют, но нам не нужен умирающий Андреев, который дергается и искрит. Рабочие сцены пометят нужное место мелом. И еще…

– Да?

– Марка будет стрелять в упор. Будь осторожен, не обожгись.

– Хорошо.

Она собралась уйти, но задержалась и озабоченно осмотрела его с головы до ног.

– Торни, у меня странное чувство. Это трудно выразить словами…

Он спокойно смотрел на нее и ждал, что она скажет дальше.

– Торни, ты задумал провалить премьеру?