– Тебе этого не понять, – сухо возразил Торнье. Рик посмотрел на него, покачал головой.

– Я не знаю, Торнье, – сказал он мягко, – но, возможно, я тебя и понимаю. Ты актер и всю жизнь ты играл свои роли. Ты жил ими, и я думаю, тебе не под силу изменить себя. Но ты можешь устроиться где-нибудь кем угодно и играть для себя роли, какие ты хочешь.

– Мир выбрал мне роль, и я ее играю, – ответил Торнье. Рик Томас шлепнул себя по лбу.

– Сдаюсь, – застонал он. – Посмотри на себя. Идол целого поколения с метлой в руке. Может, лет восемь назад это и имело смысл, по крайней мере, для тебя. Известный актер отклоняет предложение участвовать в автодраме и становится портье. Верность традициям, актерскому братству и тому подобное. Произвело пару дешевых сенсаций и дало возможность передвижному балагану прокоптить еще немного. Но постепенно публике надоело тебя оплакивать, и она тебя просто забыла!

Тяжело дыша, Торнье стоял перед ним и смотрел в упор.

– Что бы ты стал делать, – процедил он сквозь зубы, – если бы вдруг начали продавать маленький черный ящик, который можно было бы приделать вон туда, – он указал на пустое место над широким пультом «маэстро», – и который мог бы ремонтировать, обслуживать и налаживать эту штуку? Словом, делать все, чем сейчас занимаешься ты? Допустим, специалисты по электронике стали бы больше не нужны?

Ричард Томас поразмыслил, потом ухмыльнулся. – Ну, тогда бы я научился устанавливать эти маленькие черные ящики.

– Не очень-то смешно, Ричард.

– Да уж, пожалуй.

– Ты… ты не художник. – С красным от злости лицом Торнье принялся быстрыми движениями подметать пол операторской.

Где-то внизу хлопнула дверь. Торнье отставил щетку и подошел к окну. По главному проходу приближались быстрые энергичные шаги.

– Наш друг Империо, – пробормотал техник в взглянул на настенные часы. – Или часы спешат на две минуты, или сегодня день, когда он по утрам купается.