- Но я поливал их сегодня утром. Солнце...
- Конечно. По-вашему пусть цветы вянут и погибают, да? И вы еще хотите уйти после обеда?
Безнадежно. Когда Д'Уччия прикидывался глухим или сумасшедшим, до него не доходили ни просьбы, ни резоны. Торнье открыл рот, чтобы возразить, снова закрыл его, бешено посмотрел на своего хозяина и, казалось, собрался дать выход своей злости. Но этим все и кончилось. Он прикусил губу, молча повернулся и вышел. Торжествующий Д'Уччия проводил его до двери.
- И смотрите, не смойтесь с работы! - крикнул он вслед.
После этого он еще постоял в коридоре, улыбаясь, пока Торнье не дошел до лестницы и не скрылся. Затем он со вздохом повернулся и надел пальто и шляпу. Он уже вышел из кабинета, когда вернулся Торнье, нагруженный ведрами, щетками и тряпками.
Он остановился, когда увидел Д'Уччию в шляпе и пальто, лицо его стало по особенному безразличным.
- Вы уходите домой, мистер Д'Уччия? - спросил он холодно.
- Да! Врач говорит, что я слишком много работаю. Мне нужен солнечный свет и побольше свежего воздуха. Я немного прогуляюсь по набережной.
Торнье оперся на ручку швабры и зло усмехнулся.
- Понятно, - сказал он, - пускай машины работают.
Замечание осталось без ответа. Д'Уччия лишь вяло кивнул, двинулся к лестнице и под конец небрежно бросил через плечо: "A rivederci!"
- A rivederci, padrone, [До свидания, хозяин (итал.)] - пробормотал Торнье. Его блеклые глаза зло блеснули из-под морщинистых век. Но внезапно его лицо изменилось: это снова был Адольфо Шабрека во втором акте пьесы "История солдата Кванги".
Где-то внизу хлопнула дверь. Д'Уччия ушел.
- Чтоб ты провалился! - прошипел Адольфо-Торнье, запрокинул голову и рассмеялся смехом Адольфо. После этого он почувствовал себя чуть лучше. Он подобрал ведра и щетки и направился по коридору к двери Д'Уччии. Если "Иуда, Иуда" не удержится в репертуаре до выходных, он больше никогда не увидит эту пьесу: билет на вечерний сеанс он позволить себе не может, а просить милостыню у Д'Уччии бессмысленно. Пока он мыл и натирал пол в коридоре, внутри у него все кипело от негодования. Он натер пол до двери Д'Уччии, затем распрямился и с минуту пристально смотрел в пустой кабинет.