Снайпер передвинул предохранитель, щелкнул затвором.

Часы пискнули.

***

...Учитель еще падал лицом в утоптанный дерн площадки, а Ту Самай уже знал, что Стрелявший мертв. Кайченг редко промахивался, потому он и стал кайченгом.

За Оранжевой линией, как будто только этого выстрела ждали, пришли в движение переплетенные заросли кустарника. Глухо рыча, на Восемьдесят Пятую заставу двинулись приземистые бронемашины, а за ними, пригнувшись к земле, выкатились пехотные цепи. Фигуры в полосатых комбинезонах хорошо ложились на прицел. Мальчики нанимали свои места, и лица их были совсем взрослыми. Каждый из них сейчас казался ровесником Ту Самая...

Через три часа всего три бронемашины из десяти смогли уползти за Оранжевую линию. Ту Самай облегченно вздохнул и пошел звонить в штаб, докладывать об очередном пограничном инциденте. Не успел он повесить трубку, как восемь багрово-черных стрел, вырвавшись из-за дальнего холма, захлестнули заставу и смешали в крошеве желтые бамбуковые хижины, зеленый дерн и красные обрывки человеческих тел.

Ту Самай не раздумывал.

- Ладжок!

- Да, кайченг! - один из трех уцелевших, в не по росту большом комбинезоне, шатаясь, вытянулся перед Ту Самаем.

- Ладжок, беги! Беги в штаб и скажи, что это война!

Паренек с ужасом посмотрел в изуродованное лицо командира.

- Я не пойду.

- Пойдешь... - и кайченг вытащил пистолет.

- Нет! - Ладжок, дрожа, помотал головой.

- Мальчик, это война! - у Ту Самая дергались губы. - Это война, а у нас уже нет связи. Беги...

Уже не глядя на мальчишку, кайченг оглянулся: за его спиной стояли двое. Полосатые цепи пересекали Оранжевую линию.

- Образцовая застава Восемьдесят Пять! За Великую Свободу, за Любимого и Родного - вперед!