Рамману бы промолчать, но он уже слишком взрослый, чтобы не замечать очевидного и верить в случайности. Он уже давно взрослый. Когда твоя мать – шуриа, иначе не бывает.

– Зачем ты приходила? – спросил он, когда Джона уже стояла на пороге.

Острые выступы лопаток заметно дрогнули. Графиня Алэйа обернула к наследнику свой несовершенный профиль, тщательно занавесила тревогу тончайшей кисеей полуулыбки и молвила:

– Если что-то случится, я имею в виду, со мной случится, ты обратишься за помощью к Аластару.

Все-таки они были плоть от плоти и кровь от крови друг друга, что не могло ни радовать. Умение задавать правильные вопросы, чтобы услышать не то, что хочется, а правду, – это воистину дар свыше.

Аластар! Не имя, а выстрел в упор. Кажется, скажешь слишком громко, и по дубовой створке двери пройдет трещина, а то и по стене. Аластар Дагманд, граф Эск, чистокровный князь одержимых диллайн. Говорят, у него даже кровь золотого цвета, утверждают, что он никогда не спит, и шепчут, дескать, оборотень – он.

Рамман юлой завертелся, забегал кругами по ковру, то ли от ужаса, то ли от предвкушения.

Мать говорила не о смерти, она подразумевала менее радикальную опасность. Значит, чувствовала, что история с неудачным заговором еще не окончена и голова лорда Гарби в ней не кровавая точка, а запятая.

И если что-то случится…

Вообще-то, фигурально выражаясь, тучи над головой леди Янамари сгущались столь же регулярно, как и над долиной Намы – буквально. Что поделаешь, водораздел – место, где сталкиваются воздушные потоки. Джона из той же породы, к тому же проклятая, как все шуриа. Рамман даже успел привыкнуть, как-никак все детство – сплошной калейдоскоп перемен: внезапные ночные побеги из обжитого дома, месяцы захватывающих пряток по замкам и усадьбам, маскарады с переодеванием то в слугу, то в девчонку.