— Мальчишку я беру на себя. Слишком уж много с Гарри Поттером наделано ошибок. И некоторые сделал я сам. Этот Поттер до сих пор жив благодаря скорее моим ошибкам, чем своим победам.

Собравшиеся за столом опасливо поглядывали на Вольдеморта: судя по выражениям лиц, каждый боялся, что и его могут обвинить в затянувшемся существовании Гарри Поттера. Но Вольдеморт, по-видимому, разговаривал скорее с собой, чем с кем-то из них, всё так же обращаясь к висевшему над ним бесчувственному телу.

— Я был неосмотрителен, а потому удача и случай, эти крушители всех планов, кроме лучших, препятствовали мне. Но теперь я научен опытом. Я понимаю то, чего не понимал раньше. Убить Гарри Поттера должен именно я, и я его убью.

И будто в ответ на эти слова, раздался внезапный вопль — жуткий, протяжный крик страдания и боли. Многие из собравшихся за столом, вздрогнув, посмотрели вниз: звук как будто шёл у них из-под ног.

— Червехвост, — всё так же спокойно и задумчиво сказал Вольдеморт, не сводя взгляда с поворачивающегося наверху тела, — разве я не говорил тебе, что пленница должна помалкивать?

— Да, п-повелитель, — охнул человечек с середины стола, согнувшийся так низко, что его стул на первый взгляд казался свободным. Теперь же он неуклюже поднялся с места и суетливо просеменил из комнаты, оставив после себя лишь странный серебристый отсвет.

— Как я говорил, — продолжил Вольдеморт, снова глядя в напряжённые лица своих последователей, — теперь мне всё понятнее. Например, то, что мне придётся позаимствовать у одного из вас палочку, чтобы убить Поттера.

На лицах сидевших вокруг отразилось лишь потрясение; с таким же успехом он мог бы объявить, что хочет позаимствовать у кого-то руку.

— Добровольцев нет? — спросил Вольдеморт. — Ну, посмотрим… Люциус, тебе, по-моему, палочка больше не нужна.

Люциус Малфой поднял глаза. При свете камина кожа его казалась желтоватой, восковой; глаза его запали и были обведены кругами. Он заговорил, и голос его был хриплым.