- С удовольствием. Надь! - крикнул он зеленобикиниевой сирене на башне. - Я поговорю с товарищем Пухначевым.

- Иди, иди, Сереженька, - ответила девушка.

- Это ваша сестра? - спросил Павел.

- Нет. - Сережа внимательно и серьезно посмотрел на Павла, нахмурился и вдруг сказал просто и твердо: - Я ее люблю. Она меня не любит, но это не имеет значения, потому что со временем она меня полюбит.

Он сказал это с таким спокойным убеждением, что у Павла почему-то на мгновение сжалось сердце, и он непроизвольно бросил взгляд на башню. Парень в оранжевых плавках рассказывал, наверное, что-то смешное, потому что Надя заливисто хохотала, резко откидывала голову, и вся тяжелая копна ее овсяных волос перелетала с груди на спину и обратно.

Сережа присел на корточки у своей одежды, вытащил из кармана рубашки фотографию и протянул ее Павлу:

- Вот, пожалуйста. Я их напечатал несколько штук и одну всегда ношу с собой, потому что иногда мне начинает казаться, будто никакой пятиногой собаки я и не видел.

Павел взял фотографию. Отпечаток был не слишком высокого качества, но собака видна была отлично. Обыкновенная средних размеров дворняжка, деловито идущая по тихой улочке по своей собачьей надобности. За исключением того, что у собаки было пять ног.

ГЛАВА 2

- Отличный монтаж, - сказал Павел. - Ты как его делал? Подклеил ногу на отпечатке и потом снова переснял?

- А почему вы решили, товарищ Пухначев, что я делал монтаж?

- Во первых, товарищ Коняхин, если можете, не называйте меня так официально, а то у меня впечатление, что меня к начальству призвали для ошкурения, как говорит один наш сотрудник. Лучше называйте меня Павлом Аристарховичем или, еще лучше, Павлом. Это первое. Второе. Если ты не делал монтаж, значит, по Приозерному преспокойно разгуливают пятиногие собаки. Логично я мыслю?

- Вполне, - великодушно согласился Сережа и поправил на облупленном носу детские, в круглой оправе, очки. - И вы не ошиблись. Я действительно сфотографировал собаку, у которой было пять ног. Три спереди и две сзади.