- Нет, - сказал Сергей. - Я бы с удовольствием признался, но дело в том, что у собаки было пять ног.

Павел пристально поглядел на мальчугана. Он начинал раздражать его. Какая-то смесь развитости и детского нелепого упрямства. И эти круглые дурацкие очки, делающие его похожим на сову. Упрямая ученая сова.

- Ну ладно, Серж, я думал, мы поговорим как мужчина с мужчиной... Но если у тебя нет настроения...

Внезапно подбородок у Сергея начал морщиться, губы растянулись и, увеличенные стеклами очков, в глазах набухли слезинки. Он шмыгнул носом и отвернулся.

При его отношениях с этой девой на башне, подумал Павел, он скоро будет рыдать с раннего утра и до вечера. И что-то в нем вдруг мягко повернулось, наполнило грудь теплым щемящим чувством жалости к этому щупленькому цыпленку в нелепых старомодных очках, вступающему в огромный, безбрежный мир, в мир, в котором Нади вовсе не обязательно полюбят именно его. и где всякие встречные-поперечные допекают недоверчивыми вопросами.

- Ладно, Сережа, - сказал он, - бог с ней, с этой собакой, пять ли у нее ног или шесть...

Сергей еще раз шмыгнул носом и сказал, не поворачиваясь:

- Четыре.

- О господи, вразуми и наставь меня! Из-за чего сыр-бор? Признался наконец.

- Нет, вы меня не поняли, Павел Аристархович. - Сергей уже забыл о слезинках, которые, впрочем, высыхали прямо на глазах. - Сначала у дворняжки было пять ног, как и получилось на фотографии. Когда я щелкнул затвором...

- А почему, собственно, у тебя был наготове аппарат? Или ты специально охотился за этой собакой?

Сергей медленно покачал головой, и в этом движении Павлу почудилась укоризна: ты большой, сильный, ты уверен в себе, ты не страдаешь из-за Нади, и ты подсмеиваешься над маленьким.

- Нет, Навел Аристархович. В этом году, когда мне исполнилось пятнадцать лет, мама подарила мне "Зоркий-5". И я решил, что обязательно научусь хорошо фотографировать. И я взял за правило ("Какие у него забавные книжные обороты", подумал Павел.) не выходить из дому без заряженного аппарата. Вот он и сейчас со мной.