Журналист искоса взглянул на меня, очевидно изучая мою реакцию. Выражение лица у него при этом было снисходительное. Щуки потрясающие, подумал я, тут ничего не скажешь, но это насмешливое превосходство, сквозившее в его словах, раздражало. Наверное, комплекс неполноценности провинциального журналиста, желающего показать столичному литератору, что и он не лыком шит.

- И вы хотите уверить меня, что это было именно так, как вы описываете?.. Отличный, кстати, у вас кофе.

- Спасибо. Да, все было именно так.

- Вам рассказал об этом фото... как его имя, этого мальчика?

- Сергей Коняхин. Да, он. И еще одна старушка, которая сидела на лавочке. Вот она. видите? И, наконец, мне рассказала об этом сама собака...

Я рассмеялся и тут же осекся, потому что в глазах моего собеседника не было смеха. Куда только делось все его превосходство! Он смотрел на меня с напряженным вниманием, весь сжавшись, побледнев. В "казанке" снова подпрыгнула щука. О господи, такой симпатичный парень... в таком возрасте...

Павел медленно покачал головой, словно отвечая моим мыслям.

- Нет, - сказал он, - это не то, что вы думаете. Я не болен. Просто я оказался свидетелем и участником событий, которые... которые... как бы это сказать... не вписываются в рамки нашего опыта. Понимаете? Я ведь не прошу, заметьте, вас верить, тем более авансом.

И вдруг, не знаю почему, я почувствовал, что верю, вернее, хочу верить этому человеку, что должен во что бы то ни стало выслушать его историю. Нет, я, конечно, не верил в собак, выпускающих и втягивающих запасные конечности, но я верил, что сидящий передо мной человек абсолютно нормален.