- Эй, живая? - Из тумана совсем рядом выплыло лицо. Во внезапно пролившемся свете луны проступили четкие, яркие губы, большие глаза. Мелькнув, лицо отдалилось, но на безвольные Маринины руки легли другие руки - теплые, крепкие. - Вставай-ка, подруга. Ну, раз-два...
Плавно и сильно руки дернули вверх, Марина почувствовала, как ее ноги уперлись во что-то незыблемое, - и в то же мгновение оказалась на ногах. Она стояла на дорожке и ошалело глядела на рослую деваху в кожаной куртке и белой спортивной шапочке. Та протягивала пальто, но увидев, что Марина не шевелится, обошла вокруг и накинула пальто ей на плечи.
- Прикройся. Портфельчик вот бери. Идти можешь?
Марина одной рукой вцепилась в портфель, а другой - в рукав кожаной куртки.
- Я ря... я ря... Улица Белы Ку... - пролепетала она.
- Э, да ты, мать, в шоке, - сказала деваха, поглядев Марине в глаза. Ну-ка взялись!
Она водрузила Маринину руку себе на плечо, забрала у нее портфель, а свободной рукой обхватила Марину за талию.
- Пойдем, моя хорошая. Не торопись. Шажок, еще шажок...
Резкая водка обожгла горло, пищевод. Навернувшиеся слезы смыли пелену с глаз. Марина моргнула и подняла голову.
- На, запей.
Марина, стуча зубами, жадно заглотила зеленый холодный лимонад.
Она сидела на табуретке в маленькой, опрятной кухоньке, в чужом красном халате поверх застиранного бельишка. Напротив нее сидела ее спасительница молодая девчонка, лет от силы двадцати трех, кареглазая, загорелая, с правильным,, красивым и волевым лицом и короткой белокурой стрижкой.