- Как же нам тогда их вообще построить? - Усталым голосом ответил Грациллоний. - У меня есть еще одно тайное предупреждение. Император-ребенок Гонорий жаждет каким-то образом отстоять свои права. Его опекун Стилихон желает ему угодить, если соглашение будет такое, какое позволит Рим. На самом деле Стилихон был бы рад любому движению, которое свяжет Запад, Восток, а также варваров. Подавить восстание в Исе было бы легче, чем изгнать языческих варваров в Корвилоне. Нет, мы не должны давать никаких оснований нас обвинять. А также быть слишком нужными Риму, чтобы не стать для него жертвенными животными.

Сорен выругался. Сразу после ужина он ушел.

- Мы достаточно поговорили, - сказал он, - лучше пойду домой.

Грациллоний метнул на него взгляд. Король своевременно отправил посланника сообщить жене Сорена, что его в этот вечер не будет.

- Я хочу... всем этим заняться, - продолжил Картаги и сердито добавил: - Я отвечаю за свои слова. Завтра я уговорю Совет внимательно рассмотреть твое предложение, изучить пути и средства. Но мне необходимо подобрать формулировки, тем более после той позиции, что я занял сегодня, да ведь? К тому же не забывай, что я еще не уверен в твоей правоте, но одно я знаю точно: не верю, что нам необходимо все, чего ты добиваешься. И все же доброй ночи, Граллон.

Он взял Ланарвилис за руку и чуть склонился.

- Доброго тебе отдыха, госпожа, - тихо проговорил он. Выпустив руку, он быстро заковылял к выходу по мозаичному полу атрия. Слуга поспешил открыть и кликнул мальчика, чтобы тот осветил уходящему дорогу...

- Приятных тебе сновидений, Сорен, - вздохнула ему вслед Ланарвилис.

"Плодотворные это были часы, - подумал Грациллоний, - а в завершение мирная трапеза". Он почти добился согласия, на которое рассчитывал. Дальше будут другие маневры, торги, компромиссы... В результате он мог получить лишь половину того, о чем просил, вот почему и просил так много... Может случиться так, что работа начнется вообще через год, поэтому он и говорит об этом так рано... "Да, - подумал он, - время сделало из грубоватого солдата истинного политика". И вдруг осознал, что думает на исанском языке.