И сразу под окнами возникли восьмиклассники — Витя и Сережа, У этих ребят просто чутье на магнитофоны… До сих пор они глядели на нас с Геркой, будто на стенку, в крайнем случае орали: "Эй, шкет!" А тут оба запрокинули головы. И Витя сказал Герке:

— Исполать тебе, хозяин! С обновочкой!

Герка был ошеломлен такой честью. К тому же, наверное, не знал, что такое "исполать!". И потому сказал лишь:

— Хм…

— Спасибо на добром слове, — в тон Вите ответил я.

Но Витя будто и не слышал. Он продолжал спрашивать Герку:

— И когда приобрел?

— Хм, — повторил тот: он не привык к слову "приобрел".

— Вчера! — выкрикнул я.

Витя не услышал и тут. Он обращался лишь к Герке;

— Хотелось знать, когда приобрел и какая, бишь, марочка?

Вот это было главное — он вообразил небось, что магнитофон японский… Герке же разубеждать не хотелось. И он буркнул:

— Родители приобрели.

Но я уже не вникал в смысл разговора. Я следил за движением выпуклых Витиных глаз: ведь я торчал в оконном проеме прямо посередке, а его глаза ухитрялись скользнуть мимо, да так, что даже вдруг подумалось: "А может, меня тут и вправду нет?" Но я был. Просто у меня не было магнитофона.

А вокруг Вити с Сережей собралась уже публика — ребятня со дворов, — в основном малолетки, но и они заметили Витино ко мне небрежение. Надо было что-то срочно делать, чтобы не стать навек дворовым посмешищем… И тут в довершение всего в сторонке у левой арки мелькнула серая в розах косынка. Такая могла быть только у одного человека — у Катерины. Да, то была Катерина — двоюродная сестра Ники Вознесенской из третьего двора, студентка первого курса. Только она могла прислониться к тумбе так непринужденно…