Алешин не сдался. Более того, он придумал выход.

Ведь чего стоят предвыборные лозунги, пусть составленные лучшими политтехнологами, по сравнению с парой волшебных слов, произнесенных трижды перед сном! Партий может быть несколько, а вот президент… Президент всегда один. Один президент на одну страну, таков незыблемый расклад. Двум президентам в одной стране было бы слишком тесно. Следовательно, и удача на этом поприще…

– Алексей Васильевич! Мне запирать или вы еще посидите?

Вопрос уборщицы отвлек Алешина от честолюбивых мечтаний.

– Посижу, Ксюшенька. У меня тут осталось еще одно небольшое дельце.

– Только не сидите долго, Алексей Васильевич, – попросила уборщица. – Завтра выборы, трудный день.

– Завтра – замечательный день, – улыбнулся Алешин и закрыл за ней дверь.

Он остался один в целом офисе на сорок четвертом этаже Бизнес-центра, в штаб-квартире собственного избирательного блока.

Ночь накануне выборов. Соратники разошлись по домам, чтобы воспользоваться последней возможностью восстановить силы и убрать в холодильник шампанское. И то, и другое потребуется им завтра в неограниченных количествах. Любая предвыборная реклама запрещена с утра, и пусть все дворники страны получили секретное распоряжение не обращать внимание на плакаты и листовки с текстом «Голосуйте за Семочкина! Он сделает вашу жизнь в десять раз лучше!», это уже ничего не решает. То единственное, что имеет смысл, находится сейчас в его руках. Это избирательный бюллетень, в котором напротив Алешина Алексея (урож. г. Алексин) стоит жирная галка, этакая мутировавшая птица удачи.

Что ж, как говорится, сколько бы ни было эпсилонов, а дельта всегда одна. Алексей подкатил свое рабочее кресло к окну, снял ботинки и забрался ногами на сиденье. «Только бы не крутанулось ненароком, – подумал он, глядя, как далеко внизу мелькают огоньки машин. – Сегодня это было бы особенно досадно». Он усмехнулся, открыл форточку и высунул наружу руку с бюллетенем, а следом высунул и голову и закричал в фиолетовое московское небо, главное небо страны, которая уже завтра станет его, «и только его», как несомненно добавила бы дотошная алгебраичка, закричал что было духу: