*** — Просто любые ссадины и царапины можно замазать?

— Да, вылечить — и они со временем перестанут болеть.

— Не скажи: отбитые почки, к примеру, могут всю жизнь испортить.

— Не язви. Я знаю, ты вспоминал сейчас вместе со мной, как я была рада в ту минуту. В жизни не испытывала большего счастья. А почки у тебя и так были неважные, как и печень, сердце и прочие внутренности. ***

Я так старательно промывала твои раны водой и перекисью, мазала зеленкой. Это было наслаждением, хотя никогда прежде не замечала в себе наклонностей к медицине. Мне даже нравилось, что ты изранен — ведь благодаря этому ты остро нуждался во мне.

Ты шипел и ругался, отходя от своего "наркоза". Чтобы как-то отвлечь и развлечь, я принялась рассказывать сегодняшний сон. Но стоило произнести пару фраз, как ты продолжил за меня, и закончили мы вместе почти слово в слово. Сон был один на двоих. Мы ошеломленно молчали по этому поводу. Пауза была чуть-чуть неловкой, единственная неловкая пауза между нами.

Потом тебя стало колотить и меня тоже, поскольку я физически чувствовала, как тебе больно и плохо. Никогда и ни с кем прежде такого не было. Даже когда сломала ногу любимая сестра Лизка, я очень ей сочувствовала и сопереживала, но боли — той боли, от которой стонала и всхлипывала она, все-таки не испытывала.

Я могла с точностью назвать каждую часть тела, что у тебя страдала: ныли три ребра слева и два справа, щипало бровь и распухшие губы, постреливало в спине.

Я уговорила тебе проглотить крепкое снотворное и уснуть — поскольку болеть будет все сильнее. Уложив, хотела отойти, чтобы поработать над злосчастным буклетом, но ты схватил меня за руку и не отпускал, словно капризный мальчик маму или старшую сестру.

— Герда! Герда, расскажи мне сказку. О северных оленях, о добром и злом ветре… — Ты гладил подушечкой большого пальца сгиб моего локтя. Было щекотно и приятно. — Позволь мне побыть с тобой слабым и маленьким. Не уходи, не оставляй меня наедине с темнотой…