— От цунами, смывшем их — вместе со всем населением, в синее-синее море.

Взглянув на мое вытянувшееся лицо, ты расхохотался. И тут же простонал: с новой силой заныли ребра и закровоточили губы.

— А не надо язвить!..

*** — Тебе нравится так подробно вспоминать и описывать каждое слово, каждый жест.

— Тебе тоже, разве ты не заметил? Просто именно так и тогда твоя душа вплеталась в мою и наоборот.

— Мы долго говорили — и тогда и потом. Если будешь вспоминать каждое слово, никогда не закончим.

— А нам есть куда торопиться? У нас впереди… Ладно-ладно, я поняла. Буду лаконичней. (Смеется.) Наконец, мы уснули…

— Во сне ты скакала без седла и узды на вороном жеребце, которого я гонял по кругу на длинной веревке. Ты была обнаженной, и пот струился по груди и ягодицам. И черные бока коня тоже блестели от пота, отливая в синее.

— А ты хохотал. Рубаха душила тебя, и ты рывком расстегнул ее, оторвав две пуговицы. Ты крикнул: "Интересно, что сказал бы сейчас дедушка Фрейд?" Тебе пришлось напрячь голос, чтобы я расслышала за стуком копыт и свистом ветра.

— А ты ответила — тоже крича и смеясь: "Он бы сказал, что я извращенка, мечтающая о жестком сексе с афроамериканцем!" "А разве он был бы не прав?" "Что ты, милый, дедушка Фрейд прав всегда! Даже когда говорил, что зонтик моей бабушки во сне означает член. Всегда… всегда… всегда…" ***

3.

Я проснулась поздно. Но раньше тебя. Ты спал, сжавшись в комок, подтянув колени к подбородку и спрятав в них ладони. Словно и во сне ожидал нападения.

Была суббота, в галерею тащиться не обязательно (хотя и желательно, учитывая проклятый буклет, но я твердо решила на него забить, заодно с шефом). Сознание, что не нужно никуда от тебя уходить, наполнило меня звенящей радостью. Я не стала тебя будить, нарушать гармонию твоего сна, в котором ты, возможно, продолжал гонять по кругу взмыленного коня, перемывая кости дедушке Фрейду.