- Чтобы подобрать здесь что-то по вкусу, мне надо вернуться в столицу и закончить все-таки университет, - засмеялся журналист.-А скажи, Гарри, что это за храм божий? Помнится, ты никогда не отличался религиозностью.

Над кроватью висела помятая олеография, скорее всего из старинного журнала, как-то странно не вязавшаяся с обстановкой комнаты. Среди пышных деревьев-белостенная церковь древней архитектуры с синими куполами и некатолическим крестом. Доктор подошел к олеографии.

- Религия тут ни при чем. Но и у неверующего есть свои святыни. Это все, что осталось у меня в память о матери, не считая пожелтевших фотографий. Церковь гдето под Москвой, русской столицей. Я ведь русский, Джо.

- Вон оно что! Ты никогда не говорил об этом. Правда, твоя несколько странная фамилия...

- Моя фамилия Багров, Георгий Багров,-доктор усмехнулся грустно.-Я и не скрывал этого, просто не заходило разговора. И, по правде говоря, какой же я русский-без родины? Я родился здесь, в этой стране, и никогда не видел России. Отец, штабс-капитан царской армии и наследник родовитых помещиков, бежал от революции в Маньчжурию. Бежал без денег и без надежд. Потом его как-то занесло в Штаты. Но что он мог делать в Штатах? Не знаю уж, каким образом попал он в Центральную Америку. Но здесь ему в какой-то степени повезло-он женился на дочери русского купца, у которой, к счастью, еще сохранилось немного денег и на двоих хватало здравого смысла. До самой смерти отец бездельничал и люто ненавидел русскую республику, сделавшую его бродягой. А мать... Хорошая она была, Джо. Вею жизнь трудилась в своей лавчонке, сводила концы с концами и ни словом не укоряла мужа за картежную игру, за постоянные измены, за ложь. Вот она-то, женщина из простонародья, любила родину и, наверное, если бы не замужество, вернулась. Самым святым для нее было вот это изображение храма, где ее крестили.